Текст опубликован в книге: М.А. Кастрен Путешествие в Сибирь. Тюмень: Издательство Ю.Мандрики, 1999. — С. 22-26

Отъезд из Казани 1(13) мая. 

Разнообразная природа в Вятской губернии: озера, леса, болота; вотяки.

… Первого мая старого стиля я выехал из Казани. Известно, как русские дороги в это время года разбиты и дурны, не мудрено, следовательно, понять, как сильно страдало мое бренное тело, изнуренное еще в Казани болезнью и сидячей кабинетской жизнью, от страшной тряски в беспокойном экипаже. Но юмор старого Шведа овладел и мною до такой степени, что у меня не выходила из головы прекрасная песня «Смертный, страдай, таков твой удел», и я с невозмутимым спокойствием выдерживал все пытки совершенно не поэтического почтового тракта. Это было только первое мучение. Другое составлял сильный холодный ветер, засыпавший глаза мои целыми облаками песку и пыли. Как ни трудно было открывать глаза, однако ж я старался по возможности обозреть страну, по которой ехал. Она показалась мне везде почти одинаковой. Мы ехали по необозримой равнине, между лугов и пашен, поднимались на небольшой песчаный, безлесный холм, снова спускались на равнину, снова поднимались на холм, и так далее в продолжение целого дня. Нет ничего утомительнее, как ехать по таким местностям, когда земля еще не оживилась весенней зеленью. Серым цветом своим они наводят тоску на душу и повергают смотрящего на них в невыносимо тяжелое, сонливое расположение. Временами вид верховых татар, проносившихся по обширной степи на быстрых, как молния, конях своих, выводил,  однако ж, меня из тупого усыпления и заставлял желать, чтобы поле было еще обширнее. Так же точно, когда с вершины довольно высокого холма передо мной вдруг открылось несколько татарских деревень с их тонкими, возносящимися до облаков минаретами, откуда не звенящая медь, а живой голос человека возвещает, что «велик Бог», и созывает сынов Аллаха на молитву, мне захотелось сдвинуть все холмы, заграждающие вид на другие деревни. Немало удовольствия доставил мне и сам проезд через татарские деревни. Вид тучных татар в халатах и робких татарок, закрывавших прекрасное лицо свое белыми покрывалами, был весьма приятен, и тем более, что не успел надоесть, потому что татарское население скоро кончилось.

Проехав с небольшим 100 верст, я выехал из Казанской губернии, а в Вятской уже нет более татар, вместо их встречаешь тотчас же черемисские, русские и вотяцкие физиономии. Далее в Малмышском и особенно в Глазовском уезде преобладает уже вотяцкое население. Вотяки, как известно, составляют часть пермского  племени: это кроткий, добродушный и работящий народ.

Во все время переезда чрез земли вотяков я мечтал, что я в Финляндии. Мечте этой всего более содействовала и сама природа, потому что здесь, как и в Финляндии, я встречал реки, озера, леса, болота, вересковые пустыри, горы и долины. Кроме того, обе страны эти населены, в сущности, одним и тем же народом. Я не стану говорить здесь о филологическом сходстве между финнами и вотяками и еще менее о физиономическом и краниологическом, а только об одном антропологическом, общечеловеческом. Это сходство обнаруживается вообще тихой, благонравной и трудолюбивой жизнью, далеко не похожей на все то, что мне пришлось видеть и испытать в большей части других губерний. Так, я не встречал в деревнях их ни воров, ни тунеядцев, ни любопытных зевак, ни шумливых пьянчуг; напротив, каждый, казалось, занимался только своим делом или работой. На станциях все делалось без всякого шума и крика. Нигде меня не обманывали, потому что, кроме прогонов, я платил за все по собственному усмотрению и никогда не слыхал ни малейшего ропота. Без всякого предварительного торга все мои желания и поручения исполнялись с величайшей готовностью, и ничтожнейшее вознаграждение принималось с чувством непритворной благодарности. Коротко, вотяки так же кротки, простодушны и бесхитростны, как наши финские мужики. Впрочем, может быть, и мне представилось бы все в совершенно другом свете, если бы благодатный гений весны с своим благорастворенным воздухом, с своими сладкими благоуханиями, с порхающими мотыльками и великолепным солнечным освещением не встретил меня в этом году именно в Вятской губернии.

Два дня наслаждался я благодетельными дарами весны под вятским небом. На третий день я въехал в Пермскую губернию, и здесь меня встретили вдруг серое небо, холодные ветры, обширные снежные поля и мрачные гористые местности. По причине неровности страны некоторые ученые производили имя Пермь, Пермия, Биармия от финского слова waaramaa (гористая страна). Но гораздо естественнее в филологическом отношении производство этого слова от Peramaa — название, которое, должно полагать, дано этой стране заволочанами, потому что она находилась за их областью. Пермское племя простиралось прежде от северного Заволочья, от Двины к югу до Камы. Теперь настоящее пермское население оттеснено русскими далее на север, далеко за те места, которыми я проезжал.

Проехав Глазовский уезд, я ехал целый день по Оханскому уезду Пермской губернии и 6 (18) мая прибыл в губернский город Пермь. Этот город имеет весьма выгодное положение на западном берегу Камы, но лучшая часть его и до сих пор — огромное пепелище после пожара, бывшего несколько лет тому назад. Предместья большей частью состоят из низеньких жалких лачуг. О жителях города нельзя ничего сказать, кроме хорошего. Они во всех отношениях остались верны своей национальности и потому самому питают какую-то суеверную боязнь к иностранцам. Когда я ходил по городским улицам, все останавливались и с удивлением смотрели на мою иностранную фигуру; и тут не раз приводилось мне слышать касавшиеся меня вопросы и замечания вроде следующих: «Кто такой?». — «Черт его знает». — «Такого-то прежде у нас и не бывало». В одной кучке толковали о холере и о поджигателях. Одна старая баба была даже до того дерзка, что прямо у меня под носом сказала своему соседу: «Плюнь!». А впрочем, мне не встретилось в этом городе ничего такого, о чем стоило бы упомянуть. Здесь, как и в других городах, есть большие и малые дома, широкие и узкие улицы, рынки, церкви и кабаки, канцелярии, казармы и т.д. Нет только одного — приличной гостиницы, и потому прощаюсь с городом...